Всемирный Русский Народный Собор, который проходил в Ставрополе в 2016 году, ознаменовался знаковым визитом. По личному приглашению Митрополита Кирилла в составе французской делегации прибыл председатель Объединения памяти Лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка Владимир Николаевич Греков – потомок известного рода Грековых, принадлежавших к донскому казачьему дворянству. Нам удалось задать ему несколько вопросов.
- Владимир Николаевич, тематика этого форума «Северный Кавказ 1917-2017 гг.: Уроки столетия». Она сложна и чувствительна для России, и вероятно, близка и понятна казачьей эмиграции и лично Вам. Как Вы считаете, разговор состоялся?
- В течение первого дня мы немного скучали, поскольку темы, которые здесь прозвучали, были отвлеченные и не касались напрямую той даты, которая нас волнует. А волнует нас именно семнадцатый год прошлого столетия. Во второй день было живее. Речи были, скажем, более боевые и более схожие с той обстановкой, в которой мы воспитывались в среде русской военной эмиграции.
- В некоторых докладах на секциях было уделено особое внимание работе Музея Лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка, и рассказ о нем вызвал неподдельный интерес у слушателей. Какой исторический период охватывают предметы Музея?
- Всю жизнь Лейб-гвардии Казачьего полка, с самого создания в 1775 году по сегодняшний и, возможно, завтрашний день. Музей пополняется постоянно новыми предметами. Они возникают из того, что принято называть военным антиквариатом, и если это имеет прямое отношение к нам, нашей истории, то мы стараемся это приобрести.
- Расскажите о коллекции живописных полотен – портретах казаков и офицеров полка. Ведь это история в лицах…
- На портретах представлены в основном командиры полка, начиная с времен Екатерины II, до окончания пребывания полка в России и включая первые годы эмиграции.
- Что наиболее ценно для Вас? Есть ли среди экспонатов самые любимые?
- Не могу сказать, что есть какие-то любимые, потому что я лично счастлив тем, что не являюсь ни историком, ни коллекционером. Коллекционеры – это ведь «больные» люди, хранители. Для меня каждый предмет, который там хранится, имеет очень большую ценность в духовном смысле. Среди них довольно трудно обозначить: вот если все должно погибнуть, то эта вещь должна быть спасена в первую очередь.
Я простой казак станицы Старочеркасской. И как человек военного воспитания, хочу отметить, что у нас хранится Штандарт, который пожалован был нам Императором Александром II в 1875 году. Этот Штандарт по законам Российской Империи каждые 50 лет следовало заменять новым. Получается, что его следовало заменить в 1925 году. Но наши старшие товарищи в этом году уже находились за рубежом. Они его не бросили и не отдали в какой-то музей. В этом отношении Штандарт - та святыня, которая олицетворяет Лейб-гвардии Казачий полк. И пока он находится не в витрине музея, не в хранилище, а в среде, где он живет и в некоторые дни торжественно выносится, почитается – это чрезвычайно важно.
Есть и другие вещи. Как известно, в 1813 году Лейб-гвардии Казачий полк отличился атакой под Лейпцигом. И его стремительная атака спасла тогда трех союзных монархов: императора Александра I, австрийского императора Франца I и короля Пруссии Фридриха-Вильгельма III. Именно отчаянная смелость лейб-казаков, остановивших французскую кавалерию, спасла положение. Оценивая этот подвиг тут же, на поле сражения, император снял со своей груди Орден Святого Георгия 3-й степени и прикрепил его на грудь полковника Ивана Ефремовича Ефремова. Этот крест хранится у нас, под Штандартом.
Старые офицеры, которые были произведены в офицерские чины еще в XIX столетии – я с такими встречался и общался – это их дух, подлинный. И это также очень значимая для меня святыня.
- В Ставрополе проживает Ирина Полякова, правнучка Кирилла Полякова, камер-казака вдовствующей Императрицы Марии Федоровны, эмигрировавшего вместе с нею в Данию. Есть ли у Вас в музее вещи, связанные с ними?
- Только личное пальто императрицы Марии Федоровны. Оно случайно к нам попало от стороны, которая не могла больше обеспечивать хранение этой вещи, а мы не могли отказаться и ответить, что это нам не нужно.
- Возможно ли приехать к Вам в музей из России и посмотреть экспозицию?
- Я лично не люблю праздных посетителей. Хотите экскурсию – можете пойти в Лувр, в музей Пикассо или что там еще повеселей. Но если кто-то действительно интересуется, то пожалуйста, ради Бога. Мы предпочитаем, когда человек приходит с хорошей рекомендацией и по предварительному согласованию. Это лучше всего. Потому что мы не являемся массовой организацией, неким общественным домом приемов.
- Уже были или может быть планируются экспозиции в России?
- Это исключение. Редчайший случай. Когда из Франции в 2015 году были привезены останки Великого Князя Николая Николаевича, мы в этом принимали участие. У нас хранятся все ордена Великого Князя, имеется его большой портрет, написанный маслом, его мундиры. Он был зачислен в полк, когда отмечался столетний юбилей боя под Лейпцигом, поэтому мы тогда предоставили к этой церемонии его ордена. Они прибыли вместе с телом Великого Князя из Парижа в Москву и потом были переданы для выставки в государственный Эрмитаж.
- И больше ничего подобного не было?
- Нет. У нас хранятся очень ценные вещи, и для того, чтобы они хранились в наилучших условиях (ведь мы не профессиональный музей), часть из них мы передали на хранение в Бельгию, в Королевский музей армии и военной истории в Брюсселе. Эти предметы остаются нашими, мы можем в любое время их вернуть себе. Самые ценные вещи, в том числе императорские мундиры, штандарты, именное оружие, серебряные трубы – все хранится именно в Бельгии уже 80 лет. Они в прекрасном состоянии, выставлены на обозрение и любой желающий может туда попасть. Этот музей открыт всегда. Причем, бесплатно.
- Вы бывали на родине предков, на Дону?
- Нет, не получилось. На Донской земле не было моей ноги никогда. Мне 70 лет, я родился в Париже, в семье донского казака. Грековы служили в лейб-казачьем полку с 1775 года. Учился во Франции, у меня два образования – юридическое и военно-морское.
- По казачьей традиции имеете отношение к ратному, военному делу.
- Но не к военной истории. Могу кое-что рассказать про локаторы, про борьбу с подводными лодками. Мой старший брат врач.
- У вас прекрасный русский. Ваша семья общалась на родном языке дома?
- Каждую неделю в нашем с братом детстве, хоть иногда нас и понуждали, а мы, не совсем понимая смысл этого принуждения, посещали уроки четверговой православной школы. Там нас учили Закону Божьему, более-менее грамотно писать, истории, географии. Другого не успевали преподавать. Но этого вполне достаточно было. Я также изучал русский язык в средней школе, где его преподавали как иностранный. Так что это внедрялось в нас на уровне культуры. А дома мы всегда разговаривали по-русски.
- А думаете вы на каком языке?
- Я не знаю на каком языке человек думает. Когда мне задают этот вопрос, я не знаю, как на него ответить. Когда у человека один язык, то понятно, а когда у него одновременно два языка… Мне кажется, что сначала какая-то дума появляется, а потом уже она воплощается в какой-то язык, формулируется. У меня такое личное впечатление. Родители мои скончались, а когда мы с братом встречаемся, и нет посторонних лиц, то само собой разумеется у нас разговор идет на русском языке.
- Вам так легче понять друг друга?
- Не обязательно легче, не всегда. Есть темы, на которые легче разговаривать на французском. Например, заполнение ежегодной декларации для налоговой службы. Здесь не всегда найдешь русские слова.
Беседовала Наталья Гребенькова,
Ставрополь, 2016 год