О МОСТИКАХ СУДЬБЫ

В большой семье Терского казачьего войска его любят все, от мала до велика. В разговорах между собой казаки ласково величают его Дедушкой, ведь, кто хоть раз с ним общался, знает, какое большое и доброе сердце у Александра Яковлевича Месечко.

Казачий род не прервался

Он родился в тяжелое для страны время, в июне 1939 года в городе Кисловодске. Отец – кубанский казак Яков Ильич, никогда открыто не говорил о своих корнях. Дед Илья вернулся с Первой мировой раненый, а тут – раскулачивание, арест… У семьи с четырьмя детьми забрали все крепкое хозяйство – лошадей, быков, птицу, хозяйственный инвентарь, а деда посадили в тюрьму в Курсавке. Семья распалась: дочку, словно в предчувствии беды, успели отдать замуж раньше, совсем девочкой. Старший сын Ефим, здоровый и крепкий человек, погиб от голода, а младший, Ваня, отправился искать родных и сгинул где-то в пути. Третий сын, Яков, уехал в Чечню. Оказался на станции Ермоловской и сидел на вокзале, как в полусне. К нему подошел старик чеченец, расспросил и увез в свою семью, которая и спасла парня. Четыре месяца он жил у них и работал. Все умел казачий сын: пас лошадей, полол кукурузу. И ему отвечали добром, не отказывая в тепле и пище. Вскоре глава семьи предложил Якову:

— Прими нашу веру и оставайся, женим тебя.

Уговаривали, но казак остался непреклонным – не мог стать вероотступником, болела душа за родных. Тогда старик сказал родным:

— Смотрите, вот — настоящий мужчина, верный своей семье и вере!

В дорогу Якову дали пуд кукурузной муки, посадили на арбу и привезли снова на Ермоловскую станцию. Пока спал в поезде, украли муку и чеченские сыромятные ичиги.

Глубокой ночью Яков постучался в окно к родному дядьке Герасиму, волостному писарю. Тот зашептал:

— Яшка, ты прости, не могу тебя пустить. Батя еще в тюрьме, но вот-вот отправят куда-то. Спрячься в камышах, пересиди, постараюсь тебе помочь.

И помог: сделал справку, что Яков – бедняк из крестьян. Следующей ночью парня забрала бричка карачаевцев, кунаков Герасима, и отвезла на Малокарачаевский конезавод под Кисловодском. Там он остался жить и работать вместе с отцом, бежавшим из-под ареста. Герасим выправил справку и ему.

— Уже в начале 50-х годов, — вспоминает Александр Яковлевич, — я помогал отцу на работе. Он уже был водителем и брал меня, четырнадцатилетнего подростка, с собой на уборку урожая. Днем он крутил баранку, ночью я.

Однажды в станице Круглолесской к ним подошел пожилой человек и сказал отцу:

— Ты похож на Месечек. Кто ты им?

Отец ответил:

— Моя фамилия Месечко.

— Дед Герасим живой еще?

— Да нет, помер. И отец мой, Илья, помер.

— Вот жаль, знал я отца, еще при царе служили вместе. И Герасима жаль, столько он людей спас, когда был писарем!

На конезаводе Яков работал с лошадьми, которых любил с детства, возил на линейке начальство. Встретил будущую жену Екатерину Прокофьевну, которая работала в столовой санатория. Первая их доченька, Шурочка, умерла в два года от скарлатины. Потом родился сын Александр.

На фронте в Великую Отечественную войну его отец воевал на турецкой границе. В 1945-м пришел в отпуск, с шашкой, при всем параде! Гордость от этого дня живет в сердце сына до сих пор. Окончательно он демобилизовался в 1946 году, когда Александр пошел учиться в 4-ю мужскую среднюю школу в Кисловодске.

Из солнечного детства в знойный Афганистан

Мальчик Саша часто приезжал в Ессентуки, где в маленьком саманном пятистенке под камышовой крышей после войны жили дедушка и бабушка. Каждое лето — кони, воля, ребята из соседних домов, речка Подкумок…

В неспешной послевоенной жизни проходили дни тихих городков Кавминвод. Праздником для мальчугана были воскресенья, когда он ездил с дедом на базар. Там, у коновязи мужчины вели чинные беседы, пока женщины торговали.

Дед Илья был уважаемым на улице человеком, потому что все умел делать: вырыть землянку, покрыть камышом крышу, забить крупную скотину, выделать кожу, плотничал, столярничал. Ростом под два метра, тяжело раненый в ноги еще в Первую мировую, он был человеком богатырской силы – мог один удержать на вилах копну сена! И никогда не терпел обмана и безответственности.

— Не любил я масло взбивать, — вспоминает Александр Яковлевич, — А на улицу нельзя, пока не собью. Ребята зовут: «Сашка, пошли в ножички играть!». Брошу и уйду. А там крупинки появляются, и масло уже не взбить. За неисполненное поручение дед ставил меня на земляной пол перед иконами, и я читал «Отче наш» сто раз. Никогда не мог остановиться раньше, боялся соврать перед Господом и запомнил это наказание на всю жизнь.

В 1956 году, когда Александр окончил 10-й класс, его юную голову закружила романтика времени — освоение целины. Уехал в Алма-Ату, поступил в Горно-металлургический институт и закончил геолого-разведывательный факультет.

Сразу после института попал в Восточно-Казахстанское геологическое управление. Восемь лет прошло в красивейших местах на границе с Китаем, у озера Зайсан. Искал золото, медь, другие металлы. С младшего геолога Александр Яковлевич вырос до главного: в подчинении 22 буровых станка, шахты, шурфы, большой коллектив рабочих. Однажды молодой геолог вел разработку участка, где на тонну руды приходилось 4 килограмма золота, при обычной норме в 4 грамма!

В конце 1960-х Александр уехал в командировку в Афганистан на три года. С командой геологов они стали первыми европейцами, побывавшими в некоторых отдаленных местах.

Александр Яковлевич хранит памятные камни и минералы. Он говорит о них, почти как о живых, ведь каждый «экспонат» его коллекции напоминает об отрезке жизни:

— Больше всего люблю родонит, по-русски «орлец». А это лазурит из афганского Бодагшана. Вот эти золотистые точечки – вкрапления пирита. Поэтому такой лазурит называется «звездное небо».

Еще в застекленном шкафчике «живут» казахстанский хризопраз, искусственно выращенный кристалл размером с гусиное яйцо, уральская яшма, горный хрусталь, дагестанский оникс, аметист и много других удивительно прекрасных камней. Он знает все тонкости работы с ними: распиливание, полировку, области применения.

Меж двух морей

В 1968-69 годах участвовал в работах по инженерному обоснованию трассы второй очереди Большого Ставропольского канала. Потом – четыре года в Грузии, на границе с Турцией. Вернулся в Ессентуки и устроился на работу в Северо-Кавказское производственное геологическое объединение, где и служил до 1993 года. Ездил между двух морей, от Черного до Каспия.

После развала СССР в субъектах РФ начали создаваться геологические службы. Месечко направили в Ставрополь на организацию комитета по геологии и использованию недр Ставропольского края.

Судьба все время намекала, наводила на людей с казачьими корнями.

— Эти встречи перемыкались между собой, перекидывались, словно мостики, — говорит он. — Моя супруга, Вера Прокофьевна, в девичестве Колбина. Ее мать из Русиных – репрессированных сибирских казаков. Я об этом не знал, и они молчали. Никогда не забуду ее дедушку, Леонтия Федоровича. Молчаливый старик с окладистой бородой — потомок Ермака, жил в казачьей станице на Иртыше.

Эти подробности выяснились случайно, через много лет после их первой встречи. Вместе они уже 48 лет, два года осталось до золотой свадьбы. Все бывало за это время, но Александр Яковлевич помнил слова деда:

— Шурка, всякое будет, но семья – свята!

Казачество

В 1989 году в Николаевской церкви в Ессентуках была создана инициативная группа по возрождению казачества, а ранней весной 1990-го в молодое общество вступил Месечко. Много и с большим энтузиазмом работали, избрали правление:

— Надежды были невероятные, мы были готовы перевернуть мир, — с улыбкой вспоминает он.

Люди вступали в казачество и участвовали в митингах, субботниках. Однажды, убирая свалку у реки Бугунты, выгребли 30 тонн металла, расчистили церковное кладбище, где похоронены казачьи генералы, почетные граждане станицы. У Никольского храма, на казачьей площади в Ессентуках, в память о казаках-основателях города был поставлен Поклонный крест, а затем стараниями казаков и Василия Павловича Бондарева, бывшего тогда главой города, установили памятник казакам. Он до сих пор единственный в России.

В марте 1994 года казаки выдвинули Месечко кандидатом в депутаты Государственной Думы Ставропольского края. Всю неделю работал в краевом центре, возвращаясь домой только в воскресенья.

На волне большого энтузиазма была создана правовая основа казачества, приняты все основные документы, разработан устав, герб, символика. Шли встречи казаков Ставрополья — и кубанского, и терского крыла.

Когда кончился срок депутатских полномочий, Месечко вернулся в комитет природных ресурсов Ставропольского края и работал до 2000 года. Потом — территориальный фонд геологической информации СК, где Александр Яковлевич и сегодня работает консультантом, приезжая на службу в Ставрополь.

— Сейчас я занимаюсь кадетами, — говорит он. — В школе № 5 города Ессентуки читаю «Историю Терского казачьего войска». Оглядываюсь назад – было столько сделано и радует, что труды даром не прошли.

Наталья Гребенькова, Ессентуки
2010 год